Навигация серебро
Иконка Вк серебро Иконка Фб серебро Иконка Инстаграм серебро Иконка Ютуб серебро

Папа, я к тебе вернусь

2008
Обложка альбома Папа, я к тебе вернусь
иконка гугл
1. Рождественское

В винном магазине – нету продыху,
Нет просвета: ругань, суета.
Толокутся в вожделеньи кролики –
Седня день рождения Христа.

Дьяки в подворотнях пьют с пилатами,
Возлагая к лысинам перста.
Бабы пахнут водкой и салатами.
Седня день рождения Христа.

Тумбочки - кумы железноклыкие
Под Сердючку скачут тра-та-та,
Все – от Адыгеи до Калмыкии
Пьют за день рождения Христа!

Инженерчик – мымра двухъяичная,
В рот усатый жахая полста,
Травит анекдоты неприличные.
Седня день рождения Христа.

Жрут козюльки отпрыски беспечные,
Тырят по карманам леденцы,
Хныкают от папиной затрещины.
«Merry Christmas!» - весть во все концы!

Дядя Вова щупает монтажницу –
Видимо, всё это неспроста.
Веселитесь, бражники и бражницы –
Сёдня – день рождения Христа!

Тысячи вселенных в танце ляжечном
Шмары в дискоклубах создают.
А щеглы, прикусывая жвачками,
Кровь Христову с бутылей клюют.

Старая лежит – еблом в иконушку,
Гноем наливается киста,
Ждет спасенья старая бурёнушка –
Сёдня день рождения Христа.

Жрется торт, лакаются красители,
За ноль пятью - новая ноль пять.
Ждет народ пришествия спасителя,
Чтоб потом опять его распять…

2. Жили-были, да молчали

Вас на войны посылали, под татар-монголов клали,
Как пахомушек тузили, в клетках чучелом возили,
Колотушкой привечали. Вы же - жалобно мычали,
Жили-были да молчали…

Вас гнобили, унижали, на корню уничтожали.
Вы под шконками брюзжали, ни на что не возражали
Под клиентом не кончали. Только сфинктеры крепчали.
Жили-были да молчали.

Прометеев убивали, Чингисханов уважали
И для ихних мясорубок новых дитяток рожали.
Для зарубок на приклады, для прожорливой пищали!
Жили были и молчали…

Людоедам присягали, верой-правдою служили,
А они на вас, босоту, шляпы красные ложили:
Бамы строить нагоняли, да смиренью обучали,
А вы жили и молчали…

Светлой жизни менестрели пуза грели в Куршавеле,
Вы же спины жгли на стройках, млели, блеяли, терпели,
Тлели, куклились, дичали, по гробам своим скучали,
Жили-были да молчали…

Вас имели как хотели, вы - безропотно кряхтели,
Страх и боль в груди копили, грусть-печаль в вине топили.
Стали сном, бесплотным духом, липким салом на мочале…
Жили-были да молчали…

Бури вас в песок стирали, за любой косяк карали.
То болезни напирали, то Мавроди обирали.
Соли пуд и фунты лиха вместо пайки получали,
Жили-были да молчали…

Но придет лихое время, косы шмякнут по пырею,
Птицы-фениксы зареют над разъёбанной Помпеей,
И тогда вы все поймете, что по чубчики в помете,
Новой жизни не займете, нюней судей не проймете!
Заорете и умрете!

3. Над могилкою жар-птициной

Волоокий старец с крыльями хрустальными
Плелся по ухабам и венкам дорогой дальнею.
Тревожно пели коростели голосами змеиными.
Он видел как сияли ангелы печатями звериными.

Как фантазеры превращаются в обманщиков,
Как корни пустоцвета жадно тянутся к радуге.
Как гноем наливались напомаженные истины,
И злые крысоловы оборачивались крысами.

Орлы склоняли главы над разрушенными гнездами,
И гнались бунтари за нарисованными звездами.
Как солью закипали сны под ржавыми личинами,
Да кашляли младенчики с кровавыми морщинами.

А карманные мужья когда-то были исполинами,
И лица павших в поле не были унылыми.
Столпы ублюжьей веры кормят стадо небылицами.
Да слезы льют кроты над могилкою Жар-Птицыной…

4. Клоустрофобия

Полетели со мной, однокрылый птенец!
Воспарим над растаявшим храмом любви.
Стал гербарием пыльным терновый венец,
И земля будет вечно стоять на крови.
Полетели со мной от бесплодных химер –
Нет загробного счастья и добрых царей.
От дотошности вер и условности мер.
Если нас не подстрелят – мы станем сильней!

Чья кровь запеклась на голгофском песке, мир поклоны Тому бить не спешит.
Вековечащий слово Его будит с ним на позорном кресте.
Но кому умирать за чужие грехи, тот всегда остается жив.
Ваша доля – узда, крик погонщика, страх, да спина на хлысте!

Океаны земли источают печаль,
Седогривые волны стенают по невольной душе.
Мир стоит на грызне – все запущено, mon generalle!
Ну а тот, кто придумал мораль – самый конченный враль!
Посмотри на людей: обезьяньи приплоды, рабы.
Бьют деньгу, копошатся как вши на Господней башке.
Умирают как мухи, и в жерло шалавы-судьбы
Хладнокровно бросают всё новых и новых детей…

Чья кровь запеклась на голгофском песке, мир поклоны Тому бить не спешит.
Вековечащий слово Его будит с ним на позорном кресте.
Но кому умирать за чужие грехи, тот всегда остается жив.
Ваша доля – узда, крик погонщика, страх, да спина на хлысте!

Ну чего ж ты, малыш, не летишь? Обосрался, глупыш?
Испугался крутых виражей или свиста свинца?
От ножей не сбежишь, коли сильно очком дорожишь.
Раз не хочешь орлом – будь садистской игрушкой Отца.
Полетели, дурак! Прочь от черной и горькой земли!
Тебе нечего больше терять, кроме звонких цепей!
Нас бросали щенками в бульон бытия – мы тогда возразить не смогли.
Мы теперь намели, но берег где-то вдали…

Чья кровь запеклась на голгофском песке, мир поклоны Тому бить не спешит.
Вековечащий слово Его будит с ним на позорном кресте.
Но кому умирать за чужие грехи, тот всегда остается жив.
Ваша доля – узда, крик погонщика, страх, да спина на хлысте!
Полетели со мной, однокрылый юнец, лютой яростью пышут крыла.
Наши перья горячими лезвиями рассекут небосвод,
И ошметками вниз полетит эта глупая дрянь-синева.
Виновато посмотрит в глаза своим вшам Кукловод.

5. Плачь, baby!

Ноет ребенок в старой квартире,
Тщетно взывает к горнему миру:
«Помогите, херувимы, SOS!»
А за окном пулеметы стреляют,
Новую жатву к рукам прибирает
Чёрная. Нынче покос.
Горцы вы мои, луковые!
Дорожите зёрнами!
Вы б в Гулаг не слали всех подряд,
Не снимали б с мертвецов наград,
Если б знали, что
Вы все давно уже мёртвые!
Изначально мёртвые! Безнадежно мертвые
При живых телах!

Плачь, бэйби! Плачь бэйби! Плачь, бэйби. Жди грозу!
Плачь, бэйби! Плачь бэйби! Миру насрать на твою слезу!

Бреши в солдатах весны кровоточат,
В городе Сочи хрустальные ночи:
Воистину вечен Освенцим!
Огни золотые озаряют Саратов –
Костры инквизиторов-дегенератов.
Они так хотят согреться.
Овцы вы мои божии!
Сладкие мои ироды!
Вы б себя не мучили постом,
И колен не гнули под крестом,
Если б знали, что
Вы все давно уже сироты!
Изначально сироты! Безнадежно сироты
При живом Отце!

Плачь, бэйби! Плачь бэйби! Плачь, бэйби. Жди грозу!
Плачь, бэйби! Плачь бэйби! Миру насрать на твою слезу!

Ноет ребенок в старой квартире.
Отчим террористов мочит в сортире,
Мамку доедают червяки.
Боженька дремлет. Мозги на пит-стопе.
А бравый вояка с медалью на жопе
Фарширует новые полки.
Храбрые мои Сашеньки!
Нежные мои фюреры!
Вы б в полон не брали города,
Не пошли б войною никогда,
Если б знали, что
Вы все давно уже в Нюрнберге.
Изначально в Нюрнберге! Безнадежно в Нюрнберге
При живых жидах!

Плачь, бэйби! Плачь бэйби! Плачь, бэйби. Жди грозу!
Плачь, бэйби! Плачь бэйби! Миру насрать на твою слезу!

6. Мы - люди!

Мы – люди! Пуп Земли! Венец творенья!
И бьют в груди собачьи котяхи!
Нередко мы без совести зазренья
Ебём блядёжек на Христово Рождество,
Потом – грехи замаливаем в храмах.

А впрочем на хуй нам и совесть и грехи?
Мерзко и гнусно человечье естество.
И изначально, и бесповоротно.
В добре нет правды и спасения ни грамма.
Да будет жизнь, двуликие отродья!
Живи, цвети до абсолютного нуля,
Анальный шарик с дивным именем Земля!

7. Гном

Ты дрожишь, мой милый гном. Страшно в логове блатном!
Скотобойни и кичманы, мир без шкуры и лица.
Не найти, мой милый гном, в апельсине заводном
Божьей искры и творения венца…
Ты один, мой милый гном. И Закон - в тебе одном.
Проще срок мотать тарзаном, чем Аврамовым сынком.
Разувай свои глаза, соображай куда попал,
Чтоб прожить свой век не рядом с дальняком.

Стоит ли колен пацанских жизнь среди падлян?
Ладанов пахучих и свечей трескучих?
Штабелями свалены трупы будетлян.
Клячи у подьячих клянчат happy future.

Не добыть, мой милый гном, ни цикутой, ни вином
Истины парного молока, ведь правда жизни так далека и горька.
Есть у господа клюка на любого мудака..
Жизнь – войнушка отморозка-мотылька.
Нас с тобой, мой милый гном, гнали с неба колуном:
Из пизды в каменоломню берцем пнули.
Ну а мы с тобой, мой гном, вовсе не были говном.
Потому и утонули…

Не пари, мой милый гном! Этот мир идет на дно
С валуном на тонкой шее, сам себе крича «аминь».
И придет тот час, мой гном, и на небе ледяном
Медным тазом прозвенит звезда-полынь.
И тогда, мой милый гном, всё заходит ходуном,
Заглотнет сыра-земля все «портсигары-куртка-замшевая-три»
Ребятушки-саранча в бой пойдут за зипуном,
Перегноем станут царства и цари…

Не карпей, мой милый гном, меньше думай о больном,
И разверзнется паноптикума серая стена,
И над зоной сизари квакнут в небе расписном,
Все тебе откроют тайны – тайны горнего судна.
Не спеши, мой милый гном! Счастья нет в миру ином.
Та же слякоть, те же лужи, та же лажа, те же рожи и ужи,
Жоп господских не лижи, хуй на ближних положи
И до самой до межи живи по лжи…

8. Бабака
9. Крот (Небоеб)

Я сижу угрюмым сиднем,
Словно в банке шпрот.
Ничего вокруг не видно.
Почему я крот?
А вверху – цветёт и пахнет
Человечий род.
Все вкушают солнце, Папа!
Почему я крот?
Над пресс-хатами Аида –
Стать степных широт.
Демиург, ответь мне, гнида?
Почему я крот?
И вступил с кротом в беседу
Голос из глубин:
«На судьбу свою не сетуй –
Всяк конец один!»

Не реви, мой рева, не реви мой рева,
Вырастешь блатной
Будешь небоебом, будешь небоебом
Станет Бог твоей женой…

Рыться, рыться, рыться, рыться
В почве битый год!
Мама, Мама! Ты же – птица!
Почему я крот?
Улететь бы прямо к солнцу!
«Глупенький ты мой!
Обожжёшься, расшибёшься –
Станешь размазнёй»
Скользкий, мерзкое мочало,
Шерстяной урод –
Что за блядь меня зачала?
Почему я – крот?
Не врублюсь никак я, Отче,
В суть твоих мерил.
Голос буркнул: «В жизни прошлой
Ты назехерил»

Черви, мертвяки, медведки –
Сатанинский сброд –
Вот и все мои соседки!
Почему я крот?
Сколько гнить мне в заточеньи,
В землю соль сажать?..
«Привыкай к земле с рожденья –
В ней тебе лежать…»
Отче правый, дай хоть раз мне
Посмотреть на свет.
Разбитной кукушке-маме
Передать привет
«Глупый крот! Yedem das seinen!
Свет тебя спалит!
Станешь слеп как бомж вокзальный –
Жалкий инвалид!»

10. Про какашку попадьи

Лежит бабуня как Алиса на тахте,
У изголовия корытники сидять.
Лежить-попёрдываеть-глазьями глядить.
Жила-жила, а вот таперя помирать!
В тоске-печали баба Люба говорить:
«Внучки-корытнички, плохи мои дела!
Мне Богу стыдно показаться на глаза –
Ведь я всю жизнь проблядовала-пропила!

Эх, баба Люба, съешь какашку попадьи -
И избежишь Хароновой ладьи.
Мошонку вылижи апостолу Петру –
И застолбишь в Раю фартовую нору!

Лежит бабуня как языческий статуй,
Мозги куриные кумекают во лбу:
«А если Богу пососу при встрече…лапу?
Тогда уж точно в Рай Небесный попаду!»
И вот помёрла баба Люба анадысь,
Пришла к Всевышнему на встречу в кабинет.
И всё бы вроде ничего, да только вот…
…у Бога этой самой лапы вовсе нет!

Эх, баба Люба, съешь какашку попадьи -
И избежишь Хароновой ладьи.
Мошонку вылижи апостолу Петру –
И застолбишь в Раю фартовую нору!

11. Дама моего сердца

Было на душе серо, было на душе пусто.
Я всю жизнь искал время, прямо как герой Пруста.
Где-то на краю света домик с расписной дверцей.
В домике живет этом дама моего сердца.
Нежная как шаль неба, чистая как шелк моря.
Ей волхвы несут требы, пению ветра вторят.
Не мани, Луна-лесба, борзый ветерок, взвейся!
Отнеси меня, резвый, к даме моего сердца!

Вот она, вот она в платьице черном,
В поле туманном, покрытом кровавой росой.
Всех ворожит своей поступью твердой,
Разбойной красой и острой косой.

Пыльною была тропка, битый век блукал в травах,
Лютою зимой дрог я, ноют на ступнях раны.
Я к тебе прийду скоро у костров твоих греться!
Начинай ложить хворост, дама моего сердца!
…Мир меня сжимал в пасти, и топил в своей луже.
Добывал кайлом счастье - ускользало прочь тут же.
Взял я и на все плюнул, стало так легко петься.
Ворон твой меня клюнул, Дама моего сердца.

Вот она, вот она в платьице черном,
В поле туманном, покрытом кровавой росой.
Всех ворожит своей поступью твердой,
Разбойной красой и острой косой.
По Стиксу гуляет…По Стиксу гуляет…По Стиксу гуляет казак молодой…

12. Папа, я к тебе вернусь

Я не в меру любопытен – как и все «карандаши».
Потому парнокопытен властелин моей души.
Все ползут к Тебе как шавки, я ж чуток ещё помнусь.
Отпусти свою удавку – я и так к Тебе вернусь.

Я еще горяч и молод. Всё дражню, Тебя дражню.
Но не ставь меня под молот, и тем боле «на лыжню».
Станет ровен час – покорно пред Тобой в поклон согнусь.
И тогда начнется порно. Папа, я к Тебе вернусь.

Не вели точить булата, не спеши его калить!
Мы – совсем ещё ребята. Нам охота пошалить.
Осажу свой понт с годами, постарею и заткнусь.
И с ягнячьими стадами, Папа, я к Тебе вернусь!

Ты зачем меня оставил в этом грязном шапито.
Я со зла всё дно облазил, как подводник Жак Кусто.
Не бурчи ни в коем разе, без соплей остепенюсь,
Серым прахом в пыльной вазе, Папа, я к Тебе вернусь.

Надоест с ухмылкой слизня измываться над листом,
Надоест идти по жизни с перевёрнутым крестом,
Сухощавым старикашкой молча в Днепр окунусь
И в смирительной рубашке, Папа, я к Тебе вернусь.
В серной беленькой рубашке, Папа, я к тебе вернусь…

иконка гугл