Навигация серебро
Иконка Вк серебро Иконка Фб серебро Иконка Инстаграм серебро Иконка Ютуб серебро

Песни для мамы

2009
Обложка альбома Песни для мамы
1. Ева ела

Стар и слаб, от горя черен.
Побежден, забит, заморен…
Стражи дома задрожали.
Зацвели в Аду миндали…

А Ева ела, Ева ела яблоко…
Уходили годы наши надолго…

Вроде верил и молился,
Правдой жил, как рыба бился.
Жилы вытянул, старался.
До Эдема не добрался,,,

А Ева ела, Ева ела яблоко…
Уходило счастье наше надолго…

Помнишь садик? Скалки? Жмурки?
На песке чертил фигурки.
Собирал в карман окурки.
В поле кликал сивку-бурку.

А Ева ела, Ева ела яблоко…
Уходило счастье наше надолго…
А Ева ела, Ева ела яблоко…
Счастье было. Счастье сплыло…

2. Сыновья


Я знаю: Он здесь. Он лепит мыло для петель, в которых будут висеть удавившиеся за копейку.
Он здесь. За тщедушными спинами тайн Его твёрдый мартеновский взгляд из земной нержавейки.
Сначала Он дарит тебе призрачный шанс на спасенье, а после допроса – карает плетью упругой.
Но Он – не судья, не пророк и не врач. Он лишь смотрит на то, как Его сыновья пожирают друг друга.

А Его сыновья пожирают друг друга! Господи, помилуй Своих сыновей!

Он является в разных обличьях, в разных точках планеты одновременно, под вымышленными именами.
Небрежно швыряя осколки инструкций по праведной жизни для вошки, мошки и пешки,
Он чёрной тенью шпионит за нами.
Ничуть не скрывая садистской насмешки над нерадивыми Своими сынами, неспособными остановить Кали-Югу.
И никто Ему не предъявит за то, что Он спокойно смотрит на то, как Его сыновья пожирают друг друга…

Трудяга-червь занимается удобрением земли-матери. Червей клюют птицы. А я ем птичье мясо без всякого там совестеугрызения.
Так растолкуй же мне, Яхве (или как Тебя ещё): если Ты нас так любишь, то зачем нас было загонять в эти дурацкие пищевые звенья?
И из поколенья в поколение передаётся неутолимая жажда мяса и крови ближнего. И не вырваться из этого порочного круга.
А Он чинно сидит, пьян и сыт, и глядит в позолоченный монокль на то, как Его сыновья пожирают друг друга.

И Он никогда не был образцовым отцом, но сказать Ему это в лицо духовенство считает высшей пробы кощунством.
А касатики?.. А касатики выросли самодовольной озлобленной падалью, наградили Батяню крестом да венцом за халатное опекунство…
Однако. Отдувался вовсе не Он, а один из Его любимых питомцев – Христос. Светлый и чистый. Плывёт карнекриста в Хароновом струге.
«Гегеге!» - гоготал, подтрунивал, ликовал Вельзевул. А Он угрюмо смотрел на то, как Его сыновья пожирали друг друга…

Не убий. Но как не раздавить комара-кровопийцу? Не четвертовать маньяка-детоубийцу? Не вмесить в говно врага, покусившегося на твои земли?
Не укради. Да куда ты нахуй денешься, когда увидишь, как по пыльным углам, корчась от желудочных болей, заскулят твои голодные дети?
Не прелюбодействуй? А кому ты чего, собственно, должен? Как же поиск новых ощущений, вторых половин, мимолетных влечений? Однообразие расхолаживает супруга. Нет страшней любви недуга…
Его дети малы и глупы. А Ему – не до них. Он по-прежнему в роденовской позе сидит и смотрит на то, как Его сыновья пожирают друг друга…

3. Орлики

Бледное, хмурое солнышко
Скрылось за Лысой горой.
Детушки славные, орлики
Плачут в избушке сырой.
Прячутся рожицы в вороты,
Ластится старый борей,
Орлики плачут от холода:
«Мама, приди, обогрей!»

Орлики смотрят на звездочки:
Как же они далеки…
Хлеба последние крошечки
Тащат под стол пруссаки.
Смотрят портреты с укорами,
Хлопает ветер дверьми,
Орлики плачут от голода:
«Мама, приди покорми!»

Там, за рекою Смородиной
Чудища злые живут.
Змеи трехглавые скалятся,
Орликам спать не дают.
В полночь в оконце бессовестно
Баба-Яга залетит.
Орлики плачут – им боязно:
«Мама, приди защити!»

А в телевизоре стареньком
Крутят опять сериал:
Там папа вернулся с подарками,
Деток обнял, приласкал.
Сколько ребяческой радости:
Папа принес каравай!
Орлики плачут от зависти:
«Мама, приди приласкай!»

А днем всякие-разные тётеньки
В доме толпились с венком,
Мамку сложили в коробочку
И прикопали песком.
Выли соседские бабушки,
Плакал пришедший народ.
Орлики плачут по матушке,
Но мама уже не придет!

Лягут в кроватку железную,
Крепко мишутку прижмут.
Слезы утрут бесполезные
И с мамой навеки уснут…
И очутятся, красивые,
В сказочной, светлой стране,
Где они будут счастливые
С мамой гулять по траве…

4. 24.11.05

Люди живут, едят, землю каптят,
Скорбь приумножают, рожают достойную смену.
Плюют на старых друзей.
Пребывая в ярости, забывают простецкие радости:
Смотреть на море, любить своих ближних,
Беречь своих мам драгоценных.
И люди порой что-то там размышляют
О черте, за которой исчезают любые привязанности.
…М-да! Проблем итак по самое горло:
Денег нет, кидают дамы,
Работа, волчий мир (в котором если ты не волк – волки тебя порвут как грелку!)
Но когда ты стоишь и смотришь,
Как циничные хлопцы спускают гроб с твоею мамой,
Тогда все твои мудреные гипотезы о «жизни после жизни»
Разлетаются в труху…
И быть там где-то на слуху…Нужда…Карьерные дела,
Копейки, объедки, монетки, женские тела…
И жизнь-юла предательски мала…
И всё настолько мелко…

5. Никогда

Тяжек путь по стеклам босым.
Лютый мир кипит. Ты - в стремя,
Сзади – мутных выродков орда.
Тварь на твари, мразь на мрази,
Деньги на крови и грязи…
И только мать тебя не предаст никогда…

К солнцу путь тернист, опасен,
Коли тьма тебе подобных.
Многим стоит чести благодать.
Наглядишься харь плюгавых,
Вкусишь лесть друзей лукавых…
И только мать тебя не станет продавать…

Стужа воет, ветер лает,
А Создатель наблюдает:
Славная сварилась баланда!
И кузнец нелегких судеб
Бьет тебя о наковальню…
И только мать тебя не бросит никогда…

Время – пёс зловещий, черный –
Будет рвать тебя на части,
Дух терзать, доколь придёт страда.
Всё пройдет, растает в дымке,
Лета смоет эполеты.
И только мать тебя не предаст никогда…

6. Как я выйду с курня

Как я выйду с курня спозаранку,
Да с плеча сыму свою берданку,
Да пойду палить с нея в прохожих:
«Получайте, пробляди, за мамку!»

Вы ее кляли недобрым словом,
Насмехались, делали падлянки.
Так умри за это, срань христова!
Получайте, пробляди, за мамку!

Нервы рвали, грязью обливали,
С хворою вступали в перебранки.
Вы ее, паскуды, в гроб загнали!
Получайте, пробляди, за мамку!

Будете просить: «Не надо, Саша!»
Только все равно моей берданке.
Вас не пощажу и деток ваших.
Получайте, пробляди, за мамку!

Всех изрешечу в крутую кашу,
Вранам да волкам скормлю останки.
Нету для меня пейзажа краше!
Получайте, пробляди, за мамку!

Сам не погнушаюсь вашим мяском –
Закачу горою пир-гулянку
И пущусь в неистовую пляску!
Получайте, пробляди, за мамку!

Будете сдыхать под каблуками,
Сраться под себя и жрать портянки!
Буду блуд чинить над мертвяками!
Получайте, пробляди, за мамку!

Как я выйду с курня спозаранку,
Да с плеча сыму свою берданку,
Да пойду палить с нея в прохожих:
«Получайте, пробляди, за мамку!»

7. Моноплан

Свет бьёт в глаза. Буря пирует.
Белеют скелеты неведомых стран.
Дали безмолвны – Смерть здесь ликует.
Дик и печален мой моноплан.
Жадное небо пьет мои соки.
Где приземлиться – знать лишь ему.
Я так хотел быть одиноким,
Успокоенья искал в облаках, но нашел лишь тюрьму…

А мне снилось, я летел над гурьбой гниющих тел.
Сам не знал, чего хотел, да сорвался в путь.
Мама, вправду я летел! Ветер в голову свистел.
Только путь домой утерян – вспять не повернуть.

Неоперенные дети весны целуют обрезы,
В поисках кайфа волосы рвут.
Воздух глотают, сквозь тернии лезут
Туда, где ветра их мечту стерегут.
Бледный птенец, будь осторожен!
Я не могу своим сном управлять.
Путь непокорных в бездну проложен.
Ползать рожденный не вправе летать.

А мне снилось, я летел над гурьбой гниющих тел.
Сам не знал, чего хотел, да сорвался в путь.
Мама, вправду я летел! Ветер в голову свистел.
Только путь домой утерян – вспять не повернуть.

8. Зубы

Червонцами забив черепа, стало человечество черство.
Но пути только два - противоборство или притворство.
И надо быть грубым, постоянно показывать зубы.
И танцевать под иерихонские трубы...
А я-то верил свято, что где-то всё по-другому!..
И я смотрел в ваши карты, но везде лишь видел Гоморры, Содомы...
Я слишком мал, чтобы показывать зубы -
Меня не возьмут на дэнс под иерихонские трубы

А ты танцуй! Комон эврибади!Децибелы шкалят!
Танцуй! Все равно нас завалит!
Танцуй! Супермегапати, децибелы шкалят!
Танцуй! И тебя, и меня завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня...

И тогда я захотел стать дантистом, а не паяцем....
Но меня отфутболили стражники, сказали: "Иди отсюда! Нету вакансий!
Ты слишком слаб, чтобы выдергивать зубы!
Иди и со всеми танцуй под иерихонские трубы!
А вычеркнешь из себя этот мир в стиле "dog-eat-dog" -
И ты не жилец, не едок, не ездок!
Ты слишком мал, у тебя не прорезались зубы!
Тебя не возьмут на дэнс под иерихонские трубы!"

Но ты танцуй! Комон эврибади!Децибелы шкалят!
Танцуй! Все равно нас завалит!
Танцуй! Супермегапати, децибелы шкалят!
Танцуй! И тебя, и меня завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня...

А теперь посмотри на себя... Ты же живешь словно бык на корриде.
И нету ни черта ни бога... А есть Сцилла. И есть Харибда!
А ты - где-то там между ними, пыхтишь в свои желтые зубы,
И со всеми танцуешь под иерихонские трубы!
В бегу, в напряженьи, в движении, в жженьи,
В броженьи… плестись к своему пораженью...
Когда-нибудь кариес съест твои белые зубы,
И туш прогремят иерихонские трубы...

Но ты танцуй! Комон эврибади!Децибелы шкалят!
Танцуй! Все равно нас завалит!
Танцуй! Супермегапати, децибелы шкалят!
Танцуй! И тебя, и меня завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня…

9. Ibiza

Извивалась юркая полудюймовая рыбица,
Выброшенная на сушу суровым Посейдоном.
А вокруг – канонады наркоманской, блядской, глянцевой Ибицы,
От которых трепыхались изможденные лики Мадонны.
Рыбкины жабры раздвигались как шлюхины влагалища;
Она стонала и тряслась: «О, Боже святый!
За что Ты меня сюда? Ведь я же совсем мала ещё!
Я только что родилась! Я ни в чём не виновата!..»
Но таинственный Некто хранил молчание
(Что можно было расценить не иначе как «отъебись и ползи»).
И у маленькой рыбки от гнева и уныния сперло дыхание…
Так она, корчась в агонии, подохла в грязи…
Я в это время танцевал и не помог ей выбраться,
Я не слышал её стонов, и нашёл уже мёртвой.
И в порыве яростного отчаяния пнул эту самую рыбицу
В глухую пучину – на расправу прожорливым волнам…

А серпентарий по имени «Ибица» ждёт кары Творца:
Две заботы – забыться и выжить! Остальное – не важно.
Но Гаутама не покинет дворца…
За забором так страшно…

«Под легкий ужин» сделанная в трущобах малышка-Золушка
(Из тех, кто по Его жребию права на счастье не имеет),
Ничего в этой жизни не видавшая (кроме пьянок мамы и домогательств отчима Фролушки)
Однажды где-то прочитает про Грэя.
И она будет ждать его, что он прискачет на белом коне и скажет «Моя Муся!
Ай лав ю!»…Но где же он? Кругом лишь ссыкло да пропойцы!
…И Золушка с горя нажрётся, раздвинет ноги и отдастся первому попавшемуся -
Тому, кого ничего не интересует кроме того, что ниже пояса.
А дальше – по накатанной: грязный шалман для путан…
И – путаться, путаться, путаться! Грачи. Хуи. Кубы и литры.
И превратит её злая фея-Судьба, как спел бы Армен Григорян,
В «безобразную Эльзу – королеву флирта».
Да как полетят в неё каменьями осуждения и злые слова!
Колкими эпитетами её сгноят старые девы.
Но людская молва ей – давно трын-трава:
Ведь она хоть чуть-чуть побыла королевой!...

А серпентарий по имени «Ибица» ждёт кары Творца:
Две заботы – забыться и выжить! Остальное – не важно.
Но Гаутама не покинет дворца…
За забором так страшно…

В теплой кухне уминая белый хлеб с повидлом,
Кроя чертежи очередной духовной кампании,
Ежедневно прихожу к тому, что лучше - родиться быдлом.
Жить у Христа за пазухой возможно только без самокопаний,
А по инерции, без лишних вопросов, без фанатизма,
Лиризма, экстремизма, вооружившись бараньим цинизмом:
Вино, двор-на-двор, путяга, армейка…
Судьба – индейка, а жизнь – копейка…
Так, свыкаясь с порядками ибициальной псарни,
Вырастают новые терпилы и хамы;
Но есть среди них честные, нормальные парни –
Идеальная опора для мамы.
Такие зачастую рождаются в покосившемся бараке,
С детства батрачат (так как папы – синячат).
А потом приходят военкомы, одевают их в хаки:
Мол, по вашему мясу салажьему гаубицы плачут! Гаубицы плачут!
Это что же: мать растила сынка на убой?
В угоду сраным империалистам, что сынку в цинковый сложат?..
И болезная кормилица, смешавшись со старушачьей гурьбой,
Свечки за здравье ставит: «Сохрани, спаси, помилуй, Боже!»…

А серпентарий по имени «Ибица» ждёт кары Творца:
Две заботы – забыться и выжить! Остальное – не важно.
Но Гаутама не покинет дворца…
За забором так страшно…

И я знаю, что за всё вышесказанное гореть мне сусальным огнём –
По мне в подземельях давно уже шкворчат сковородки.
Но рвите, ебите, режьте, жгите каленым железом – я во Христе, я в Нём.
Ибица не научила быть меня смиренным и кротким.
…Грохотали округи – кругом шла война:
Лондонские денди молотили поэтов,
А сытая швондерша сидела на краю окна
И втыкала самотык из кости Пересвета.
И хрустнуло зарево…Звезда-полынь нависла дамокловым мечом.
Таращило Ибицу! Ибица-дыбицца! Визги, шумы, гамы…
Обезглавленный кадрили нарезал со своим палачом (!).
Хотя какая хуй разница: все веселы, все – вальсингамы!
Одни умирали…Подрастала достойная смена –
Изуродованные бастарды, войны уличного джихада.
«Тратата!Тратата!Завалили мы мента!»
Вот они, просмотры фильма «Бригада»!
И они не хотят работать – им проще старика завалить
Из-за пенсии, чтоб вечером на дэнсе марфой пуститься по венам…
Господи милостливый! Помоги добрым злых победить!
…А впрочем, зачем?.. Заратустра был прав: «МИР – ВСЕГО ЛИШЬ АРЕНА»…

10. Печешь

Нагулявшись, набухавшись,
Напрелюбодействовавшись,
Мяса детского нажравшись,
Мы придём домой…
А Ты всё печёшь, дорогой!
Ты всё печёшь…

Мы работали как волы,
А теперь – пьяны и голы.
Уходили голы – значит, голы
И придём домой…
А Ты всё печёшь, дорогой!
Ты всё печёшь…

После римского угара
Ждут холодные постели
И за окнами метели…
Временный покой…
А Ты всё печёшь, дорогой!
Ты всё печёшь…

После ласк развратной дамы,
Водки (слаще фимиама)
За пинком, стыдом и срамом
Мы придём домой…
А Ты всё печёшь, дорогой!
Ты всё печёшь…