Навигация серебро
Иконка Вк серебро Иконка Фб серебро Иконка Инстаграм серебро Иконка Ютуб серебро

Вот и нет любви

2011
Обложка альбома Вот и нет любви
1. Снежана

"Кикобататон-каран-карон" - рельсы тарахтели.
Кроны окровавленных берёз стыли на снегу.
За кордон баранов вёз Харон к вьюгам и метелям,
В глубину сибирских горьких слёз, в лютую тайгу
В ледяное логово марен, к нурым каторжанам,
В неприступный каменный острог, в царство мрачных дум.
Вас ебёт седой олигофрен, милая Снежана.
Веселись, шалава! Пей свой грог. Выйду и найду.

Не боялся и не верил, только бычил и рамсил.
С малых лет сажал на перья, по кичманам колесил…
Нифелей с господней шлёнки, я не ждал и не просил.
И больней бакланской фомки в сердце ангел укусил…

"Кикобататон-каран-карон" - в кучу сбились мысли.
Караваны гнид снуют в плешИ, цепи в три пуда.
Ты писала врановым пером трепетные письма.
Я тебе поверил и впустил в сердце навсегда.
Светлой Ариадной ты вошла, быстро и нежданно.
И степная волчая душа расцвела в саду...
Всё для вас - и звёзды, и шелка, милая Снежана -,
Был готов достать я, дуралей... Выйду и найду...

Не боялся и не верил, только бычил и рамсил.
С малых лет сажал на перья, по кичманам колесил.
На пресс-хате не сломался, чести тоже не марал.
И сильнее чем два пальца душу ангел обосрал…

"Кикобататон-каран-карон" - фрезы сыплят стружкой,
...И мотив блатняцкий и простой...За душу взяло...
Вы, увы, не стоите корон. Я для вас - игрушка.
Все малявы ваши - трёп пустой, мутное фуфло...
В жизни моей не было страшней этого пожара:
Подчистую выпалило всё. Пусто как в Аду...
Не любил никто тебя нежней, милая Снежана.
Ты ещё ответишь за пиздёжь. Выйду и найду...

И любовь попала маслом в пересоленный будан.
Жрать говно прозарекался ангел пьяный вдрыбадан.
И царишке, и норушке – всем воздастся по делам.
Проорёт частушку в кружке ангел, пьяный впополам…

"Кикобататон-каран-карон" - рельсы тарахтели.
Кроны окровавленных берёз стыли на снегу.
За кордон баранов вёз Харон к вьюгам и метелям,
В глубину сибирских горьких слёз, в лютую тайгу

2. Лопнули треноги

Стали детские штанишки коротки, стали мысли и желанья неопрятны.
С нежной кожи бесы сводят партаки. Болью плавится душа, а мне приятно.
Алый ротик как в живительный родник впился жадно в варикозные подхвостья.
Ангел белый ломовой главой поник – ждет прихода неземной костлявой гостьи.
Божью искру кирзачами затопчу, помяну бухлом мечту свою шальную.
Помолюсь и об алтарь разворочу золотую свою голову хмельную.
Птицу синюю из сердца прогоню. Пусть летит – открою окна нараспашку!
Меченосцев в унитазе схороню – пусть плывут с говёшкой к ниндзям-черепашкам.

Лопнули треноги, сопли утекли; дембеля Марий растащили по хлевам.
Губы распушились – нервно курят «корабли». Ноги мои резвые пошли по головам.
Лопнули треноги, слюнки потекли, зерна добродетели тянет к жерновам.
Руки шаловливые тискают рубли. Ноги мои резвые пошли по головам.

Винной пробкой замурую третий глаз, проиграю в сечку ауру индиго,
Купидона уложу под медный таз и воткну ему в седалище гвоздику.
Буду водкой пьян и по уши в долгах, адвокатом буду шляться по тавернам.
В живодёрню сдам котейку в сапогах – Полиграфыч будет рад неимоверно.
Загогочет в образах туркменбаши, сжарит солнце земляничные поляны.
Переделаю господни шалаши я в Бастилии, Бутырки и Одляны.
Выйду в поле, пристрелю свовО коня, паразитам и мышам скормлю марлина.
Спи, моя Шахерезада, - пухом, бля, тебе земля! Пусть тебе приснится Чуйская Долина.

Лопнули треноги, сопли утекли; дембеля Марий растащили по хлевам.
Губы распушились – нервно курят «корабли». Ноги мои резвые пошли по головам.
Лопнули треноги, слюнки потекли, зерна добродетели тянет к жерновам.
Руки шаловливые тискают рубли. Ноги мои резвые пошли по головам.

Ледоруб Бронштейну в темя загоню. На кресте распну Пилата с Чебурашкой.
Пусть повоют о фашизме на Луну с недобитою в Освенциме абрашкой.
Четвертую вентилятром Фрекен Бок – испеку для Малыша мясные плюшки.
Красной Шапочке на серенький лобок нанесу тавро очкарика-Андрюшки.
Семь хлебов в одно хлебало заточу, посажу святых засранцев в зоопарки.
В Землю Огненну «Иваном» полечу – все старания Творца пущу на смарку.
И пускай все говорят, что я садист. Ваша ругань мне давно по-барабану…
Я на ваших бугорках станцую твист, плюну в крест и навсегда уйду в нирвану…

3. Роботы

Его звали Этцель, её звали Джерри
Они жили вместе в каморке и гордо.
Их мать была шлюхой в портовом Танжере,
А папа - бухим укротителем фьордов...

И жизнь проходила так вяло и тало,
Так тупо и долго, смешно и не колко...
Рагнарек въебал... И их больше не стало,
Сгорели втихУю с богами всех тОлков

Черви станут змеями, птицы- самолетами,
Мы – холодным мрамором.
А дубравы – реями, заводи – болотами,
Сулла – диким прапором.
Рощи – спелым мусором, семки – горьким маслицем,
Песня – сиплым шепотом.
Лица станут тусклыми – не хуй к взрослым ластиться,
Станешь, детка, роботом…

Ни строчки, ни буквы в помпезных "Анналах",
Ни выцветших звезд на погонах линялых...
Ни Терстона Мура, ни Брайана Молко,
Ни куцей овцы, ни тамбовского волка...

4. Му-Му

Нас с детства учили: «когда я ем я глух и нем».
В горле хаванина застрянет, подавишься и сдохнешь.
Правило в корне верное, но даже лучше, наверное,
Быть глухонемым не только когда ешь!
Горестей мирских наслушаешься, всё осознаешь, башкою тронешься:
Умножится скорбь – в ход пойдет корвалол.
Пропадешь ни за грош, ежели пасть не на того разинешь, косЯк спорешь,
Кореш, шагом марш под землю к опарышам, балда-балобол!
Вы нам говорили: растите, становитесь взрослыми,
А тогда уж мастрячьте всё что душе угодно, мать её е…ти!
А мы, желторотые, повелись на ваши россказни
И стали взрослеть, ударными темпами расти.
Какое-то время было кайфово – брали от жизни все её сладости.
Но где же та детская беспечность, дерзость, словесная смелость?
Взамен лишь бухло – генератор искусственной радости -,
Отоспаться, и – «работай негр, солнце не село…

Греби, Муму, греби – говна не примет дно! Пристани не требуй, бревнами не гребуй!
Греби, Муму, греби – нам всё равно срать и срать до неба…
Срать и срать до неба…

Нас с детства (дело – не в дело) шпыняли Страшным Судом.
«После смерти за деянья свои подвергнетесь мукам диким!».
Ау, терпигорцы! Кочумай! Суда не будет – мы давно на нём
И сами друг другу выносим вердикты!
Оглянись: подставы, склоки, законы жестки, резня;
Мы – на резографе штампованные змеи, резервуары зла; зло лезет наружу…
Задыхаясь в сере, мы прём на верный кирдык, как солдатня…
Дохнем как мухи, ложимся в папашины грядки… глубже, глубже!
А нам с детства твердили, что человек человеку – ровня…
ХУЙ ТАМ! Есть Цезарь, а есть гуща идущей на смерть толпы.
И земля - это не шар. Земля это - жаровня.
И мы ей не хозяева, а зеркальные карпы:
Карпеем, перекатываемся, с Бога на Бога, с боку на бок…
Масло кипит…Мы скоро украсим пиршество пышное…
И мы – не венец творения, а мерзкий грибок
На девственно розовых пятах Всевышнего.

Греби, Муму, греби – говна не примет дно! Пристани не требуй, бревнами не гребуй!
Греби, Муму, греби – нам всё равно срать и срать до неба…
Срать и срать на небо…

5. Мальвина

Король-Чума бродил по желтой субмарине.
Зобары дряблые очнулись от наркоза,
Завыли в голос постаревшие стрекозы,
Завяли дети клофелиновых цветов.
Ты верил в братство и святые идеалы,
И не страшась, за них в ставал на баррикады.
Ты победил. Но смерть крадется как Меркадер.
Исчезла дрожь. Ты к ней давно уже готов…
Ты превратился, мой беспечный Буратино,
Из команданте в наркомана и кретина.
Из Гарри Галлера в невидного моллюска.
Из Мика Джаггера в унылое говно.
Сиди и слушай, сизоносый Буратино,
Как Артемон в кустах ебёт твою Мальвину
За баттл водки и нехитрую закуску.
А ты спокоен, беспонтовое бревно.

Манили трассы и флэта, дворы и сквоты,
Танцполы адова тусня кропила потом.
И очень быстро исчерпав земную квоту,
В геенне огненной сгорали мотыльки.
По праху Вудстока катились катафалки –
Ловцы нирван кайфУ просрали в догонялки.
А рок-н-ролл – падлючья соковыжималка –
Оставил тонны страха, боли и тоски.
В магнитофоне – хриплый труп из Абердина. (RAPE MEEEEE!!!)
Растут года, растут рога, растут седины.
По Стиксу медленно плывет твоя гондола –
Вокруг так сыро, бесприютно и темно…
Сиди и слушай, равнодушный Буратино.
Как Дуремар ебёт в очко твою Мальвину
За банку спирта и коробку циклодола,
А ты сидишь, повесив клюв как Мимино.

А ты, Мальвина, ни хуя не постарела.
Заматерела, изнутри давно сгорела.
И кайфовать уже давно настохерело,
Но на трезвянку мир так скучен и суров.
Когда просохнет на губах шальное семя,
Ты видишь сны с любовью искренней и чистой…
На твой живот со всех концов летят парашютисты –
Нестройный взвод потенциальных лузерОв.
Не надо плакать, мой печальный Буратино!
Твое похмелье снимет только гильотина,
С кумара стащит только дудка Гавриила
И свежий галстук от «Столыпина-кутюр»…
Ну а пока – сиди и слушай, Буратино,
Как Карабас в даблЕ ебёт твою Мальвину
За инсулин для вашей дочери-дебила,
Зачатой в грязной коммуналке под ноктюрн.

И как расплату за языческие танцы
Сдавали в дурки буйны головы повстанцы.
Ушли в могилы растолстевшие кумиры,
Кенты зависли и прокисли на игле.
Вожди и скальды как обычно наебали,
Сменив рванье на Лагерфельда и Кавалли,
Сменяв панк-рок на «тили-тили-трали-вали»,
«Три топора» - на фуагра под божоле…
Кляни стрекозию судьбину, Буратино,
Танцуй в аду свое беспечное латино,
И не прославит твою смерть агенство «Рейтер»,
Хотя тебе, наверно, будет все равно.
Сиди и грушей объедайся, Буратино,
Хлебай из рога за полтиною полтину.
Тебе помогут дочка-блядь и сын-ефрейтор,
Забьют ракету и уйдут с тобой «в говно».

6. Спасибо за весну

Когда споёт волна о фьордах вдалеке,
Растает след челна у рек на языке.
Ты в поздний час придёшь
на старенький причал,
на нём тебя, мой милый ёж,
я как-то повстречал.
И хмель твоих волос
мне больше не вдохнуть,
и тот пустынный плёс
нам больше не вернуть.
И кофе в 6 утра
сварю уже не я.
Закончилась игра,
прошла любовь моя.

Когда замедлят ход
ручьи весенних слёз,
поймём, что все слова
звучали не всерьёз.
Ромашек лепестки
скуют седые льды.
И письма и звонки
растают, словно дым.
Ты птицей упорхнёшь,
не вспомнив обо мне,
и заново начнёшь
искать тепло во мне.
И нежные сердца
на сладкую блесну
улетят и прежде,
чем разбить их до конца,
ты им споёшь, жестокий ёж, -
спасибо за весну.

Когда пройдёт февраль,
я раны залижу.
Пойму, но не прощу,
прощу, но не скажу.
И звуки смс
не помешают сну,
когда я прошепчу -
спасибо за весну.

7. Вот и нет любви

Ромэо не выпил свой яд, Джульетта – не закололась.
И вот понеслось: совет да любовь, медово-гламурная молодость.
Потом – гименеевы узы. Сопливых детей народили.
Пять дней на работу, детей – в детский сад. В субботу – в театры ходили.
Союз влагалища и члена –
Любви достойная замена.

Вот и нет любви. Где она теперь?
За горами? За лесами?
Вот и нет любви. Скоро мы с тобой
Станем мертвецами.

Ромэо мамон отрастил. Джульетта уже не кончает.
С завода Ромэо, уставшего в хлам, Джульетта угрюмо встречает.
Ромэо идёт в гаражи к мужикам, стянув на закуску котлету.
Джульетта во время отсутствия мужа шныряет к спортсмену-соседу.
Она не станет Дездемоной –
И спят усталые гормоны…

Вот и нет любви. Где она теперь?
За горами? За лесами?
Вот и нет любви. Сами обрели
И просрали сами…

Ромэо колотит Джульетту, когда нажирается в мясо
(Джульетта ему наставляет рога с каким-то майором запаса).
А после – Ромэо хлопает дверью, чтоб с Грэем продолжить застолье
И песни похабные выть под гармонь, склонившись над мёртвой Ассолью.
Она скончалась в богадельне.
Ей эти песни параллельны.

Вот и нет любви. Где она теперь?
За горами? За лесами?
Вот и нет любви. Девочка Ассоль
Вздулась парусами…

8. Пропадом

Ты наивная, ты прекрасная,
Быть дырою несогласная,
Дева милая, скулишь аллилуйю,
Набожна, свята, безропотна.
Пропадай ты, сука, пропадом!
Пропадай ты, сука, пропадом!

В мире все хотят быть «рыжими».
А кто нет – торчит и квасит!
Мамы с папами серыми лапами
Новорожденных хною красят.
Кто не мечен – тот не впишется.
Жить в клоаке будет хлопотно!
Пропадай ты, сука, пропадом!
Пропадай ты, сука, пропадом!

Позабудь про Божий Рай!
Жизни истины просты:
Жги и с мясом выдирай
Атавизмы доброты!
Перепонки ангелов разорваны
Саранчи зловещим топотом.
Пропадай ты, сука, пропадом!
Пропадай ты, сука, пропадом!

9. Гамбринус

В логове "Гамбринуса" бьются рюмки звонкие,
Змеи подколодные пляшут гопака.
Лабух жарит "Venus"-a в ухи с перепонками.
Чёрная, дремучая, русская тоска...
Пьяным дамам хочется солдатушек с лычками,
С фиксами разбойничков, спонсоров в летах.
Биксы любят лётчиков, мальчиков- добытчиков.
И никто не сможет полюбить мента...

Мы лихо докуём и тихо запоём
Про сказочный простор, про Волги берега.
Нам не о чем жалеть, мы всё с тобой пропьём:
И клён с речной волной, и травы и снега,
И шумный ресторан, и синенький платок,
И кольца и меха, и золото полей,
И маму и отца, и деток без порток,
И душу, и орду зеленых тополей.

В логове "Гамбринуса" спасу нет от бешеных,
Сладким маком жалятся в вены жиганы...
Выпьем за заколотых, вздетых и повешенных,
Наши дни весёлые тоже сочтены...
Потным дамам нравится слёзная мелодия
Скрипача-еврейчика. Слушай, сволота!
Гусь протухший жарится, биксы ждут "мавродиев".
И никто не сможет полюбить шута...

Мы лихо докуём и тихо запоём
Про сказочный простор, про Волги берега.
Нам не о чем жалеть, мы всё с тобой пропьём:
И клён с речной волной, и травы и снега,
И шумный ресторан, и синенький платок,
И кольца и меха, и золото полей,
И маму и отца, и деток без порток,
И душу, и орду зеленых тополей,
И хмурую луну, и бурую копну,
И зори, и росу и ели на весу,
И белок и стрелков, и целую страну,
Седины на висках, и зимы на носу,
И дом в краю родном, озера и леса,
И зайчиков и рыб, и рябушек, и прыть,
И совесть, и мечты, и с богом небеса,
Всё спустим и начнём себе могилы рыть…
Мы всё с тобой пропьём…