Навигация серебро
Иконка Вк серебро Иконка Фб серебро Иконка Инстаграм серебро Иконка Ютуб серебро

ЗеЛенО

(Квартирник 2005 года)
2010
Обложка альбома ЗеЛенО
1. Бабка

Бабка на койке, бабушка дохнет
Тело немеет , слепнет и глохнет
Где твои внучки девочки-сучки?
Светлые помыслы молодости
Комсомолкины белые ручки.
А детки-конфетки бьют папиросы
Шала-шала-шала-шала пляшут тела, есть дела по важнее
А Бабка на койке по горло в помойке.
Внуки в раскурке, внуки в экстазе,
А бабушка знает, что…

Нет никакого Джа,
Вовсе нет никакого Джа,
Больше нет никакого Джа, никакого Джа.

Бабка на койке крысы на бабке,
Внуки на ханке, Боги в незнанке
На изнанку, на изнанку выворачивает бабку
Да пить охото, да жрать охото.
Боже ты мой, боже ты мой, боже ты мой!
Вот уже черти вокруг с их сковородами,
Пляшут арагонскую хогу, Боже ты мой!
Скорее бы сдохнуть, сдохнуть,
Полететь на прямиг через комнатный смрад
К обитованным землям, землям, землям, земляничным полянам.
Да подальше от рябых сослуживцев, по каторге жизни
роба жмет, роба жмет, робко бабке, бабку коробит,
бабка робеет, бабку коробит,
Но она точно знает…
Что нет никакого Джа,
Но есть вечно виноватое правительство,
Горстка блядей, корефеев,
накопительства,
Дельцов, жополизателей, предателей,
Буржуев и шестерок прихлебателей.
Есть госстандарты и стандартопринематели.
А остальных они гнобят к такой-то матери.
Гремят теракты, громят нашисты бункеры,
И усмиряют бунтарей зубодробительством,
Свободомыслие живет, но где-то в мизере,
Истошно воют пидерасты в тиливизере поют
Про ваши зайки, ваши ручки, ваши пальчики
Им пое…ть, что где-то в Грозном гибнут мальчики,
И пое…ть, что где-то в Грозном гибнут мальчики,
Гибнут мальчики, русские мальчики.

Еще есть смерть, нужда и лицемерие.
Бросайте, внуки, косяки, довольно зелия.
Ведь вы курнули, раскумарились, да дунули,
Да закимарили, а вам, пордон, присунули.
Ебут как жучек во все щели во все трещины.
Довольно рака, господа, не все же женщины
Какой тут на хуй Джа? Ведь нет на празднество ходатайства,
Точи топор и будь поборником стежательства,

Но нет никакого Джа,
Вовсе нет никакого Джа,
Больше нет никакого Джа, никакого Джа.

Бабка на койке, ранка на ранке, думка на думке
В дымке минуты, гнуты, гнуты суставы, гнуты суставы.
Под грузом изгоя она уже там одною ногою
И скоро другою, могилу ей роют, роют роем, роем
Мухи роются роем, роем, роем, роем.
Дышит в затылок мух повелитель
Смерти обитель, бабку несут ретивые кони
цок-цок-цок ей уже по..уй, ей уже все равно,
Ведь она точно знала, что…


нет никакого Джа,
Вовсе нет никакого Джа,
Больше нет никакого Джа, никакого Джа.

2. Или Или Лама Савахфани

За ставнями мор, в окошечке мир
Икона в углу, а под рясами жир
Раздолье коню, да жмут удила
Рогожа на лицах святых весела

Палати скрепят по венам клинком
Сердца не проймешь терновым венком
В душе самоцвет, а за пазухой хлеб
В кармане патрон, а наружностью слеп

Или Или Лама Савахфани
От веры безглазой спаси-сохрани
Или Или Лама Савахфани
От веры безглазой спаси-сохрани

На древе цветы, во древе труха
По роже мудрец, а внутри потроха
Лучистый отрок парит на орле
Следы кандалов на косматом крыле

За сполохом рай, до рая хромай
С усердием бесов на дыбе ломай
Ползи как Маресьев и потом теки
В раю тебя встретят одни червяки

Или Или Лама Савахфани
От веры безглазой спаси-сохрани
Или Или Лама Савахфани
От веры безглазой спаси-сохрани

Я знаю, что ты думаешь в этот момент
Мол я экскремент, диссидент, декадент
Но разверзни глаза и мир тебя съест
Жерлом своей пропасти
Дышащий тьмой над пропастью мост
На нём западня
Огонь разведён, а на потивене я
По коже нарцисс, да под кожею Брут
Таких в херувимы у вас не берут

Или Или Лама Савахфани
От веры безглазой спаси-сохрани
Или Или Лама Савахфани
От веры безглазой спаси-сохрани

3. Молоко

Молоко на губах высыхало -
Оставались лишь трещины с горечью.
И лицо обрастало узорочьем -
Это детство моё умирало.
Оно корчилось, билось, кривлялось
И у смерти просило пощады.
Но спят небожители в сытой апатии.
Детство мое развесёлое

Сдохло к ёбаной матери,
Сдохло к ёбаной матери,
Сдохло к ёбаной матери,
Сдохло.

Молоко на губах высыхало,
Оставались лишь будни и проза.
Растворялись детишкины грёзы
В ядовитом взоре шакала.
Детство ныло, скулило и выло
И у мира просило пощады.
Но скупо плечами пожмут обыватели.
Детство моё распрекрасное

Сдохло к ёбаной матери,
Сдохло к ёбаной матери,
Сдохло к ёбаной матери,
Сдохло.

Молоко на губах высыхало,
Оставалась лишь водка да пахота.
И песочниц волшебные пагоды
Сучья жизнь с чернозёмом сравняла.
Как они равнодушно скрипели
И у мира просили пощады.
Тщетно! Зажарьте фокстрот, злопыхатели.
Детство моё разнебесное

Сдохло к ёбаной матери,
Сдохло к ёбаной матери,
Сдохло к ёбаной матери,
Сдохло.

Молоко на губах высыхало,
Оставалась помада развратницы.
Сколько раз, засыпая в салатницах,
Я грустил о своих самосвалах,
А они наутёк уносились
И у ленты просили пощады.
Тщетно! Не внемлют ему убиватели!
Детство моё распрекрасное,
Детство моё развесёлое,
Детство моё расчудесное

4. Сыновья

Я знаю: Он здесь.
Он лепит мыло для петель, в которых будут висеть удавившиеся за копейку.
Он здесь. За тщедушными спинами тайн
Его твёрдый мартеновский взгляд из земной нержавейки.
Сначала Он дарит тебе призрачный шанс на спасенье,
а после допроса – карает плетью упругой.
Но Он – не судья, не пророк и не врач.
Он лишь смотрит на то, как

Его сыновья пожирают друг друга.
А Его сыновья пожирают друг друга!
Господи, помилуй Своих сыновей!

Он является в разных обличьях,
в разных точках планеты одновременно, под вымышленными именами.
Небрежно швыряя осколки инструкций по праведной жизни
для вошки, мошки и пешки,
Он чёрной тенью шпионит за нами.
Ничуть не скрывая садистской насмешки
над нерадивыми Своими сынами, неспособными остановить Кали-Югу.
И никто Ему не предъявит за то, что Он спокойно смотрит на то, как

Его сыновья пожирают друг друга…
А Его сыновья пожирают друг друга!
Господи, помилуй Своих сыновей!

Трудяга-червь занимается удобрением земли-матери.
Червей клюют птицы.
А я ем птичье мясо без всякого там совестеугрызения.
Так растолкуй же мне, Яхве (или как Тебя ещё):
если Ты нас так любишь, то зачем нас было загонять
в эти дурацкие пищевые звенья?
И из поколенья в поколение передаётся
неутолимая жажда мяса и крови ближнего.
И не вырваться из этого порочного круга.
А Он чинно сидит, пьян и сыт, и глядит в позолоченный монокль на то, как

Его сыновья пожирают друг друга…
А Его сыновья пожирают друг друга!
Господи, помилуй Своих сыновей!

И Он никогда не был образцовым отцом,
но сказать Ему это в лицо духовенство считает высшей пробы кощунством.
А касатики?.. А касатики выросли самодовольной озлобленной падалью, наградили Батяню крестом да венцом за халатное опекунство…
Однако. Отдувался вовсе не Он, а один из Его любимых питомцев –
Христос. Светлый и чистый. Плывёт карнекриста в Хароновом струге.
«Гегеге!» - гоготал, подтрунивал, ликовал Вельзевул.
А Он угрюмо смотрел, на то как

Его сыновья пожирают друг друга…
А Его сыновья пожирают друг друга!
Господи, помилуй Своих сыновей!

Не убий. Но как не раздавить комара-кровопийцу?
Не четвертовать маньяка-детоубийцу?
Не вмесить в говно врага, покусившегося на твои земли?
Не укради. Да куда ты нахуй денешься,
когда увидишь, как по пыльным углам,
корчась от желудочных болей, заскулят твои голодные дети?
Не прелюбодействуй?
А кому ты чего, собственно, должен?
Как же поиск новых ощущений, вторых половин, мимолетных влечений? Однообразие расхолаживает супруга. Нет страшней любви недуга…
Его дети малы и глупы. А Ему – не до них.
Он по-прежнему в роденовской позе сидит и смотрит на то, как

5. Никогда

Тяжек путь по стеклам босым: лютый мир кипит - ты в стремя,
Сзади мутных выродков орда,
Тварь на твари, мразь на мрази, деньги на крови и грязи
Только мать тебя не прЕдаст никогда.
Тварь на твари, мразь на мрази, деньги на крови и грязи
Только мать тебя не прЕдаст никогда.

К солнцу путь тернист, опасен, коли тьма тебе подобных,
Многим стоит честь и благодать.
Наглядишься харь плюгавых, вкусишь лесть друзей лукавых,
Только мать тебя не станет продавать.
Наглядишься харь плюгавых, вкусишь лесть друзей лукавых,
Только мать тебя не станет продавать.

Вьюга воет, ветер лает, а Создатель наблюдает -
Славная сварилась баландА,
И кузнец нелегких судеб бьет тебя о наковальню,
Только мать тебя не бросит никогда.
И кузнец нелегких судеб бьет тебя о наковальню,
Только мать тебя не бросит никогда.
Никогда... Никогда... Никогда... Никогда...

Время - пес зловещий черный - будет рвать тебя на части,
Дух терзать доколь придет страда.
Все пройдет, растает в дымке, лето смоет эполеты,
Только мать тебя не прЕдаст никогда.
Все пройдет, растает в дымке, лето смоет эполеты,
Только мать тебя не бросит никогда...
Только мать тебя не прЕдаст никогда...
Только мать тебя не прОдаст никогда...
Только мать тебя...

6. Расстриженный

Уж прости ты меня, гомосапиенс!
Мой язык не подточен под задницы.
За кормежку в поклоны не падаю,
Да гнушаюсь удушливой привязью.
Устремляю свой взор в инобытие:
К саранче спиной, к лесу – передом.
Бормочу враспев слово за слово.
Да от злобы дрожу, лист осиновый.
Вот и выпало горестным жребием
Проводить эксгумацию ужаса,
Исступленно стучаться до разума,
Понимая, что это бессмысленно.
Хлад булатных ножей мне наградою,
Снедь навозных червей – ваша истина.
Я теленок, что с дубом бодается,
И паскуда, застрявшая в коконе.

Умываю рученьки,
душеньку бесстыжую,
Был чернец обиженный,
стал чернец расстриженный.

7. Пиздим да скулим

Как над отчей горницей тучи непроглядны,
Веси забурьянило гульбищем да свальдом.
Колесница животов прется против лада.
Сала шмат да водки штоф, русская отрада.
Сала шмат да водки штоф, русская отрада.

В тверди чертыхаемся, крестимся вздыхая,
С вечера братаемся, поутру здыхаем.
Жри ты белую вумат, зажигай ерыгин ,
Водки штоф да сала шмат, русские вериги.
Водки штоф да сала шмат, русские вериги.

А стяги Невской доблести сбагрили за барыши.
Тешим думы золотом, за него хоть розь,
Мутит козни подлости, пиршество опарышей,
Хоть еби нас молотом, нам все на авось.

Что судьбой не вынется, все равно не станется,
С похмела ль заладится, юдаль наша блядь.
А нам же не кручиниться, пьяным воплем маятсья,
Ой задарма горбатиться, нюни распускать.

А речушка быстрая, обленилась - стала лужей,
Петухи порезаны, люд давно не может.
Льется кровь за барский бляд, красна как рябина.
Водки штоф да сала шмат, русская судьбина,
Водки штоф да сала шмат, русская судьбина

Как над Русью матушкой ветры негодуют,
Да над полем ратницей враны колядуют.
Потеряла колесо старая кибитка,
Ладно дай хлебну рассол, да выйду за калитку.

А стяги Невской доблести, сбагрили за барыши.
Тешим думы золотом, за него хоть розь,
Мутит козни подлости, пиршество опарышей,
Хоть еби нас молотом, нам все на авось.

Что судьбой не вынется, все равно не станется,
С похмела ль заладится, юдаль наша блядь.
А нам же не кручиниться, пьяным воплем маяться,
Задарма горбатиться, нюни распускать.

Но мы же не печалимся, в замыслах не паримся,
Бога молим, каемся, да его же злим.
С вечера братаемся, опосля мы даримся,
Жен блядуем давимся, пиздим да скулим.
Жен блядуем давимся, пиздим да скулим.
Жен блядуем давимся, пиздим да скулим.

8. Народная

На заводе в три смены я вкалывал
И зарплату вчера получил
И на радостях вместе с коллегами
До копья всю зарплату пропил
Ну а после с похмара ворочался
Чуть не помер без кружки воды
Президент обо мне не заботится
И во всем виноваты жиды

Как-то шел я слегка ополлитившись,
И хотелось продолжить банкет.
Но денег нет - глядь, сторонкой канает бля
Пучеглазый придурошный шкет.
А я его на стоп - ну а он не разводится,
Да ещё навалял мне люлей...
Президент обо мне не заботится,
И во всём виноват мавзолей...

Раз сидели мы с Катенькой затемно,
Допивали четвёртый бутыль.
Я сказал ей: "Давай, моя Катенька"
И на койку, пардон, завалил.
А агрегат, как назло, не заводится..
А она мне: "Гудбай, до среды..."
Президент обо мне не заботится,
И во всём виноваты жиды...

Но я пойду к президенту с депешею:
"Хватит русский народ ущемлять!"
Всех окрестных жидов перевешаю,
Попили нашей кровушки, блядь..
И тогда, пацаны, заживётся нам -
Ни сказать, ни пером описать.
Будем все подтираться червонцами,
И у каждого будет стоять.

На заводе в три смены я вкалывал
И зарплату вчера получил
И на радостях вместе с коллегами
До копья всю зарплату пропил.
Ну а просле с похмара ворочался,
Чуть не помер без кружки воды.
Президент обо мне не заботится,
И во всём виноваты жиды...

9. Beautiful life

Телевизоры врут,
Беспризорники мрут,
Вы имеете полное право на смерть
И пожизненный труд.

it`s a beautiful life
it`s a beautiful life
it`s a beautiful, beautiful,
beautiful life!

Ветераны кряхтят,
Эмигранты летят,
И про наш удивительный русский авось
Петросяны шутЯт.

it`s a beautiful life
it`s a beautiful life
it`s a beautiful, beautiful,
beautiful life!

Всюду взятки берут,
Тащат, пиздят и прут,
Те что выше - работают, вечером пьют
Ниже - дрыхнут и жрут.

it`s a beautiful life
it`s a beautiful life
it`s a beautiful, beautiful,
beautiful life!

А на Кавказе война,
А на показе "Весна"
И новый клип ДиманА-ебланА
В "Доброй Утре, Страна".

it`s a beautiful life
it`s a beautiful life
it`s a beautiful, beautiful,
beautiful life!

10. Над могилкою жар-птицыной

Волоокий старец с крыльями хрустальными
Плёлся по ухабам и венкам дорогой дальнею,
Тревожно пели коростели голосами змеиными,
Он видел как сияли ангелы печатями звериными,
Как фантазёры превращаются в обманщиков,
Как корни пустоцвета жадно тянутся к радуге,
Как гноем наливались напомаженные истины,
И злые крысоловы оборачивались крысами,
Орлы склоняли главы над разрушенными гнёздами
Да гнались бунтари за нарисованными звёздами,
Как солью закипали сны под ржавыми личинами
Да кашляли младенчики с кровавыми морщинами.
А карманные мужья когда-то были исполинами
И лица павших в поле не были унылыми,
Столпы ублюжьей веры кормят стадо небылицами
Да слёзы льют кроты над могилкою Жар-птицыной.

Волоокий старец с крыльями хрустальными
Плелся по ухабам да венкам дорогой дальнею
Тревожно пели коростели голосами змеиными
Он видел как сияли ангелы печатями звериными.

11. Кто-то

Балаганные забавы.
Пляшут с хохотом лукавым,
Сплошь Гаронны да воравы.

Погляди скрипят скрижали,
Скрежетают - цепи, дыбы.
А малыш ползет смеется,
В рыла вьюжынам суровым.

ПРИПЕВ:
Но Полковник или покойник,
Жертва или охотник?
Пан или пропал,
На старт внимание, марш!

Пиф-паф, и зачем,
Всё это выдумал кто-то?
Нужно как-то крутится,
Угадать, приспособится, влиться.

Что бы чувствовать себя,
На помаженной квакшии,
И плыть в этом вязком,
Дремучем болоте.

Кто-то загнал нас в болото,
Кто-то загнал нас в болото.
Кто-то загнал нас в болото,
Кто-то загнал нас в болото.

Кто-то знал как жить без кривды,
Кто-то знал как выжить проще.
Хули толку, после сыщут камисары,
Что прощают ось сансары.

Мерзнет беркут в казимате,
Отлетался, изловили.
Да трещат по швах хребтины,
Во Хироне, половодье.

Замело мою берлогу,
Не гостей, не вражьих масок,
Одиноко ветхо, стыдно,
Жутко, муторно, противно.

Нет претензии на праздник,
Нет потуги, на потеху,
Лишь проруха на прорехе,
Матюги во рту беззубом.

ПРИПЕВ:
Но Полковник или покойник,
Жертва или охотник?
Пан или пропал,
На старт внимание, марш!

Пиф-паф, и зачем,
Всё это выдумал кто-то?
Нужно как-то крутится,
Угадать, приспособится, влиться.

Что бы чувствовать себя,
На помаженной квакшии.
И плыть в этом вязком,
Дремучем болоте.

Кто-то загнал нас в болото,
Кто-то загнал нас в болото.
Кто-то загнал нас в болото,
Кто-то, загнал, нас...

12. Моноплан

Свет бьет в глаза, буря пирует,
Белеют скелеты неведомых страна,
Дали безмолвны, чума здесь ликует
Дик и печален мой моноплан

Жадное небо, пьет мои соки
Где мне приземлится знать лишь ему
Я так хотел стать одиноким
Успокоенье искал в облаках

Но нашел лишь тюрьму
А мне снилось я летел, над гурьбой гниющих тел
Сам не знал чего хотел, да сорвался в путь
Мама в правду я летел, ветер в головы свистел
Только путь домой утерян, вспять не повернуть

Не оперенные дети весны, целуют обрезы
В поисках кайфа, волосы рвут
Воздух глотают, сквозь тернии лезут
Туда где ветра, их мечту стерегут

Бледный птенец, будь осторожен
Я не могу, своим сном управлять
Путь непокорных, в бездну проложен
Ползать рожденный, не вправе летать

13. Птица

Во мне зреет птица слепыми ночами,
Согретая воли шальными лучами.
Отвергнув невзгоды, клюёт свою долю –
Смесь пороха с солью, гранитные зёрна.
Кипящею пеной, звенящей стрелою
Врезается в стены, забыв о покое.
Во мне бьётся птица сквозь клетку утробы.
Летун не смирится с невольничьей робой!
Вода из болота – родник для илота.
Но вырваться в небо мешает ей кто-то.
Во мне рвётся птица, сжигая темницы
Бумажные стены своим опереньем…

Улетают стаи в тёплые края.
Мне же – с сизарями по теплухам мёрзнуть.
Перья осыпАлись, оставалась чешуя…
Поздно когти рвать, майн фрау… Поздно…
Я теперь змея!

И стены темницы разверзла крылами
Свирепая птица, гремя кандалами.
И что же снаружи? Снаружи – всё те же
Трезубцы с котлами да жаркое пламя.
Куда же рвалась ты стремительным ветром?
…И горсти волос изъедены пеплом…
Во мне сдохла птица, закрыв роговицы;
Злорадные лица приходят проститься –
Взахлёб веселятся тряпичные звери.
И сам я, признаться, не скорблю о потере.
…Орлы прилетают к иссохшей кринице.
И айсберги тают…Бай-бай, моя птица…
Усни, моя птица!...

Улетают стаи в тёплые края.
Мне же - с мертвяками под буграми мёрзнуть.
Перья осыпались, оставалась чешуя…
Поздно когти рвать…Поздно…
Я теперь змея!