Навигация серебро
Иконка Вк серебро Иконка Фб серебро Иконка Инстаграм серебро Иконка Ютуб серебро

Песни для мамы

2009
Обложка альбома Песни для мамы
1. Ева ела

Стар и слаб, от горя черен,
Побежден, забит, заморен.
Стражи дома задрожали.
Зацвели в кусты миндаля.

А Ева ела, Ева ела яблоко...
Уходило солнце наше надолго…
А Ева ела, Ева ела яблоко...
Закатилось солнце наше надолго…


Вроде верил и молился,
Жить хотел, как рыба бился.
Жилы вытянул, старался.
До Эдема не добрался.

А Ева ела, Ева ела яблоко...
Уходили годы наши надолго…

Помнишь садик? Скалки? Жмурки?
На песке чертил фигурки.
Собирал в карман окурки.
В поле кликал сивку-бурку.

А Ева ела, Ева ела яблоко…
Уходило счастье наше надолго…
А Ева ела, Ева ела яблоко…
Счастье было. Счастье сплыло…

2. Сыновья

Я знаю - Он здесь. Он лепит мыло для петель, в которых будут висеть удавившиеся за копейку.
Он здесь. За тщедушными спинами тайн Его твёрдый мартеновский взгляд из земной нержавейки.
Сначала Он дарит тебе призрачный шанс на спасенье, а после допросов – карает тебя плетью упругой.
Но Он – не судья, не пророк и не врач. Он просто смотрит на то, как Его сыновья пожирают друг друга.

А Его сыновья пожирают друг друга! Господи, помилуй.
Его сыновья пожирают друг друга! Господи, помилуй!
Твои сыновья пожирают друг друга! Господи помилуй
Своих сыновей!

Он является в разных обличьях, в разных точках планеты одновременно, под вымышленными именами.
Небрежно швыряя осколки инструкций для праведной жизни для вошки, мошки и пешки,
Он чёрной тенью шпионит за нами.
И ничуть не скрывая садистской насмешки над нерадивыми Своими сынами, неспособными остановить Кали-Югу.
И никто Ему не предъявит за то, что Он спокойно смотрит на то, как Его сыновья пожирают друг друга…

Трудяга-червь занимается удобрением земли-матери. Червей клюют птицы. А я ем птичье мясо без всякого там совести угрызения.
Так растолкуй же мне, Яхве (или как там Тебя ещё): если Ты всех нас так любишь, то за каким хуем нас было загонять в эти дурацкие пищевые звенья?
И так из поколенья в поколение передаётся неутолимая жажда крови и мяса ближнего. И не вырваться из этого порочного круга.
А Он сидит, пьян и сыт, и смотрит в позолоченный монокль на то, как Его сыновья пожирают друг друга.

И Он никогда не был образцовым отцом, но сказать это Ему прямо в лицо духовенство считает высшей пробы кощунством.
А касатики?.. А касатики выросли самовлюбленной,самодовольной, озлобленной падалью, наградили Батяню крестом да венцом за хуевое опекунство…
Однако, отдувался вовсе не Он, а один из Его любимых питомцев – Христос. Светлый и чистый. Плывёт карнекриста в Хароновом струге.
«Гегеге!» - гоготал, ликовал, подтрунивал Вельзевул. А Он спокойно смотрел на то, как Его сыновья пожирают друг друга…

Не убий. Но как не раздавить комара-кровопийцу? Не четвертовать маньяка-детоубийцу? Не вмесить в говно врага, покусившегося на твои земли?
Не укради. Да куда ты нахуй денешься, когда увидишь, как по пыльным углам заскулят твои голодные дети?
Не прелюбодействуй? Да кому чего ты, собственно, должен? Как же поиск новых ощущений, вторых половин, мимолетных влечений? Однообразие лишь расхолаживает супруга. Нет страшней любви недуга…
Его дети малы и глупы. А Ему – не до них. Он по-прежнему в роденовской позе сидит и скорбит и смотрит на то, как Его сыновья пожирают друг друга…

 

3. Орлики

Бледное, хмурое солнышко
Скрылось за Лысой горой.
Детушки славные, орлики
Плачут в избушке сырой.
Прячутся рожицы в вороты,
Ластится старый борей,
Орлики плачут от холода:
«Мама, приди, обогрей!»

Орлики смотрят на звездочки:
Как же они далеки…
Хлеба последние крошечки
Тащат под стол пруссаки.
Смотрят портреты с укорами,
Хлопает ветер дверьми,
Орлики плачут от голода:
«Мама, приди покорми!»

Там, за рекою Смородиной
Чудища злые живут.
Змеи трехглавые скалятся,
Орликам спать не дают.
В полночь в оконце бессовестно
Баба-Яга залетит.
Орлики плачут – им боязно:
«Мама, приди защити!»

А в телевизоре стареньком
Крутят опять сериал:
Там папа вернулся с подарками,
Деток обнял, приласкал.
Сколько ребяческой радости:
Папа принес каравай!
Орлики плачут от зависти:
«Мама, приди приласкай!»

А днем всякие-разные тётеньки
В доме толпились с венком,
Мамку сложили в коробочку
И прикопали песком.
Выли соседские бабушки,
Плакал пришедший народ.
Орлики плачут по матушке,
Но мама уже не придет!

Лягут в кроватку железную,
Крепко мишутку прижмут.
Слезы утрут бесполезные
И с мамой навеки уснут…
И очутятся, красивые,
В сказочной, светлой стране,
Где они будут счастливые
С мамой гулять по траве…

4. 24.11.05

Люди живут, едят, землю коптят,
Скорбь преумножают, рожают достойную смену.
Плюют на старых друзей.
Пребывая в ярости, забывают простецкие радости:
Смотреть на море, любить своих ближних,
Беречь своих мам драгоценных.
И люди порой что-то там размышляют
О черте, за которой исчезают любые привязанности.
…М-да! Проблем итак по самое горло:
Денег нет, кидают дамы,
Работа, волчий мир (в котором если ты не волк – волки тебя порвут, как грелку!)
Но когда ты стоишь и смотришь,
Как циничные хлопцы спускают гроб с твоею мамой,
Тогда все твои мудреные гипотезы о «жизни после жизни»
Разлетаются в труху…
И быть там где-то на слуху…Нужда…Карьерные дела,
Копейки, монетки, объедки, женские тела…
И жизнь-юла предательски мала…
И всё настолько мелко…

5. Никогда

Тяжек путь по стеклам босым.
Лютый мир кипит. Ты - в стремя,
Сзади – мутных выродков орда.
Тварь на твари, мразь на мрази,
Деньги на крови и грязи…
Только мать тебя не предаст никогда…

К солнцу путь тернист, опасен,
Коли тьма тебе подобных.
Многим стоит чести благодать.
Наглядишься харь плюгавых,
Вкусишь лесть друзей лукавых…
Только мать тебя не станет продавать…

Вьюга воет, ветер лает,
А Создатель наблюдает:
Славная сварилась баланда!
И кузнец нелегких судеб
Бьет тебя о наковальню…
Только мать тебя не бросит никогда…

Время – пёс зловещий, черный –
Будет рвать тебя на части,
Дух терзать, доколь придёт страда.
Всё пройдет, растает в дымке,
Лета смоет эполеты.
Только мать тебя не предаст никогда…

6. Как я выйду с курня

Как я выйду с курня спозаранку,
Да с плеча сыму свою берданку,
Да пойду палить с нея в прохожих:
«Получайте, пробляди, за мамку!»

Вы ее кляли недобрым словом,
Насмехались, делали падлянки.
Так умри за это, срань христова!
Получайте, пробляди, за мамку!

Нервы рвали, грязью обливали,
С хворою вступали в перебранки.
Вы ж ее, паскуды, в гроб загнали!
Получайте, пробляди, за мамку!

Будете просить: «Не надо, Саша!»
Только все равно моей берданке.
Вас не пощажу и деток ваших.
Получайте, пробляди, за мамку!

Всех изрешечу в крутую кашу,
Вранам и волкам скормлю останки.
Нету для меня пейзажа краше!
Получайте, пробляди, за мамку!

И сам не погнушаюсь вашим мяском –
Закачу горою пир-гулянку
И пущусь в неистовую пляску!
Получайте, пробляди, за мамку!

Будете сдыхать под каблуками,
Сраться под себя и жрать портянки!
Буду блуд творить над мертвяками!
Получайте, пробляди, за мамку!

Как я выйду с курня спозаранку,
Да с плеча сыму свою берданку,
Да пойду палить с нея в прохожих:
«Получайте, пробляди, за мамку!»

7. Моноплан

Свет бьёт в глаза. Буря пирует.
Белеют скелеты неведомых стран.
Дали безмолвны. Чума здесь ликует.
Дик и печален мой моноплан.
Жадное небо пьет мои соки.
Где мне приземлиться – знать лишь ему.
Я так хотел стать одиноким,
Успокоенья искал в облаках, но нашел лишь тюрьму…

А мне снилось - я летел над гурьбой гниющих тел.
Сам не знал - чего хотел, да сорвался в путь.
Мама, вправду, я летел! Ветер в голову свистел.
Только путь домой утерян – вспять не повернуть.

Неоперенные дети весны целуют обрезы,
В поисках кайфа волосы рвут.
Воздух глотают, сквозь тернии лезут
Туда, где ветра их мечту стерегут.
Бледный птенец, будь осторожен!
Я не могу своим сном управлять.
Путь непокорных в бездну проложен.
Ползать рожденный не вправе летать.

А мне снилось - я летел над гурьбой гниющих тел.
Сам не знал - чего хотел, да сорвался в путь.
Мама, честно, я летел! Ветер в голову свистел.
Только путь домой утерян – вспять не повернуть.

8. Зубы

Червонцами забив черепа, стало человечество черство.
Но пути только два - противоборство или притворство.
И надо быть грубым, постоянно показывать зубы.
И танцевать под иерихонские трубы...
А я-то верил свято, что где-то всё по-другому!..
И я смотрел в ваши карты, но везде лишь были Гоморры и Содомы...
Я слишком мал, чтобы показывать зубы -
Меня не возьмут на дэнс под иерихонские трубы

А ты танцуй! Комон эврибади! Децибелы шкалят!
Танцуй! И тебя, и меня  завалит!
Танцуй! Супермегапати, децибелы шкалят!
Танцуй! Все равно нас завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня...

И тогда я захотел стать дантистом, а не паяцем....
Но меня отфутболили стражники, сказали: "Иди отсюда! Нету вакансий!
Ты слишком мал, чтобы выдергивать зубы!
Иди и со всеми танцуй под иерихонские трубы!
А вычеркнешь из себя этот мир в стиле "dog-eat-dog" -
И ты не жилец, не едок, не ездок!
Ты слишком слаб, у тебя не прорезались зубы!
Иди со всеми танцуй под иерихонские трубы!"

Иди танцуй! Комон эврибади! Децибелы шкалят!
Танцуй! Все равно нас завалит!
Танцуй! Супермегапати, децибелы шкалят!
Танцуй! Все равно нас  завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня...

А теперь посмотри на себя... Ты же живешь, словно бык на корриде.
И нету ни черта ни бога... А есть Сцилла. И есть Харибда!
А ты - где-то там между ними, пыхтишь в свои желтые зубы,
И со всеми танцуешь под иерихонские трубы!
В бегу, в напряженьи, в движении, в жженьи,
В броженьи… плестись к своему пораженью...
Когда-нибудь кариес съест твои белые зубы,
И туш прогремят иерихонские трубы...

Но ты танцуй! Комон эврибади! Децибелы шкалят!
Танцуй! И тебя, и меня завалит!
Танцуй! Супермегапати, децибелы шкалят!
Танцуй! И тебя, и меня завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня завалит!
И тебя, и меня завалит! И тебя, и меня…

9. Ibiza

Извивалась юркая полудюймовая рыбица,
Выброшенная на сушу суровым Посейдоном.
А вокруг – канонады наркоманской, блядской, глянцевой Ибицы,
От которых трепыхались изможденные лики Мадонны.
Рыбкины жабры раздвигались, как шлюхины влагалища.
Она стонала и тряслась: «О, Боже святый!
За что Ты меня сюда? Ведь я же совсем мала ещё!
Я только что родилась! Я ни в чём не виновата!..»
Но таинственный Некто хранил молчание
(Что можно было расценить не иначе как «отъебись и ползи»).
И от гнева и уныния (и от семи смертных грехов) у маленькой рыбки сперло дыхание…
Так она, корчась в агонии, подохла в грязи…
А я в это время танцевал и не помог ей выбраться,
Я не слышал её стонов, и нашёл уже мёртвой.
И в порыве яростного отчаяния пнул эту самую рыбицу
В глухую пучину – на расправу прожорливым волнам…

А серпентарий по имени «Ибица» ждёт кары Творца:
Две заботы – забыться и выжить! Остальное – не важно.
Но Гаутама не покинет дворца…
За забором так страшно…

«Под легкий ужин» сделанная в трущобах малышка-Золушка,
Из тех, кто по Божию жребию права на счастье не имеет,
Нихуя в этой жизни не видавшая, кроме пьянок мамы и домогательств отчима Фролушки,
Однажды где-то прочитает про Грэя.
И она будет ждать его, что он придет и ей скажет «Моя Муся!
Ай лав ю!»…Но где же он? Кругом лишь ссыкло да пропойцы!
…И Золушка с горя нажрётся, раздвинет ноги и отдастся первому попавшемуся -
Тому, кого ничего не интересует кроме того, что ниже пояса.
А дальше – по накатанной: грязный шалман для путан…
И – путаться, путаться, путаться, путаться! Хуи, кубы и литры.
И превратит её "добрая" фея-судьба, как спел бы Григорян,
В «безобразную Эльзу – королеву флирта».
Да как полетят в неё каменьями осуждения и злые слова!
Колкими эпитетами её сгноят старые девы.
Но людская молва ей – давно трын-трава:
Ведь она хоть чуть-чуть побыла королевой!...

А серпентарий по имени «Ибица» ждёт кары Творца:
Две заботы – забыться и выжить! Остальное – не важно.
Но Гаутама не покинет дворца…
За забором так страшно…

В теплой кухне, уминая белый хлеб с повидлом,
Кроя чертежи очередной духовной кампании,
Я постоянно прихожу к тому, что лучше было бы родиться быдлом.
Жить у Христа за пазухой возможно только без самокопаний,
А по инерции, без лишних вопросов, без фанатизма,
Без лиризма, без экстремизма, вооружившись бараньим цинизмом:
Вино, двор-на-двор, путяга, общага, армейка…
Судьба – индейка, а жизнь – копейка…
Так, свыкаясь с порядками ибициальной псарни,
Вырастают новые лепилы и хамы.
Но есть среди них честные, хорошие, нормальные парни –
Идеальная опора для мамы.
А такие зачастую рождаются в покосившемся бараке,
С детства батрачат (так как папы – синячат).
А потом приходят военкомы, одевают их в хаки:
Мол, по вашему мясу салажьему гаубицы плачут! 
Это что же получается: мать растила сынка на убой?
В угоду сраным империалистам, что сынку в цинковый сложат?..
И болезная кормилица, смешавшись со старушачьей гурьбой,
Свечки за здравье ставит: «Сохрани, спаси, помилуй, Боже!»…

А серпентарий по имени «Ибица» ждёт кары Творца:
Две заботы – забыться и выжить! Остальное – не важно.
Но Гаутама не покинет дворца…
За забором так страшно…

И я знаю, что за всё это гореть мне сусальным огнём,
По мне в подземельях давно уже шкворчат сковородки.
Но рвите, жгите, бейте, горите каленым железом – я не во Христе, я не в Нём.
Ибица меня не научила быть смиренным и кротким.
…Грохотали округи – а кругом шла война:
Лондонские денди молотили поэтов,
А сытая швондерша сидела на краю окна
И втыкала в себя самотык из кости Пересвета.
И хрустнуло зарево…Звезда-полынь нависла дамокловым мечом.
Таращило Ибицу! Ибица-дыбицца! Визги, шумы, гамы…
Обезглавленный кадрили нарезал со своим палачом.
Хотя какая хуй разница: все веселы, все – вальсингамы!
Одни уходили…Подрастала достойная смена –
Изуродованные бастарды, войны уличного джихада.
«Тратата!Тратата!Завалили мы мента!»
Вот они, просмотры фильма «Бригада»!
И они не хотят работать – им проще старика завалить
Из-за пенсии, чтоб вечером на дэнсе марфой пуститься по венам…
Господи милостливый! Помоги добрым злых победить!
…А впрочем, зачем?.. Заратустра был прав: «МИР – ВСЕГО ЛИШЬ АРЕНА»…

10. Печешь

Нагулявшись, набухавшись,
Напрелюбодействовавшись,
Мяса детского нажравшись,
Мы придем домой…

А Ты все печешь, дорогой!
Ты все печешь, дорогой!
Ты все пшешь, дорогой!
Ты все печешь...

Мы работали, как волы,
А теперь – пьяны и голы.
Уходили голы – значит, голы.
Мы придем домой…

После римского угара
Ждут холодные постели
И за окнами метели…
Временный покой…

После ласк развратной дамы,
Водки слаще фимиама,
За пинком, стыдом и срамом
Мы придем домой…